bloody_icon (bloody_icon) wrote,
bloody_icon
bloody_icon

Categories:
  • Mood:

Кролики это не только ценный мех!

"Современные бульварные романы плодятся как кролики", - утверждает в интервью ресурсу fantasts.ru Андрей Ивасенко, и с ним трудно не согласиться, потому что надысь мы отгрузили тираж его новой книги популярного у оптовиков сериала "Океан".

Интервью с Андреем Ивасенко можно глянуть здесь: http://www.fantasts.ru/interviu/andrey-ivasenko-sovremennie-bulvarnie-romani-plodyatsya-kak-kroliki
А под катом можно зачитать простыню на 27 тысяч знаков про охоту человека-амфибии на гигантских морских червей, завезённых пришельцами для создания в земном океане своей отвратительной экологии. Мои эксперименты в жежешечке не менее ужасны и отвратительны, но когда профессиональный водолаз пишет про ныряльщика, это всегда интересно.

* * *

Когда удушье придавило Оскара, как гранитная глыба, он почувствовал, что процесс перевоплощения начался. Биение сердца уже откликалось в ушах, как откликается эхом что-то огромное и живое – в виде парового молота. Перед глазами сначала появились пятна, затем искорки – словно падающие звезды.
Рыбы вокруг резвились, точно гости на свадьбе.
Оскар закрыл глаза и почувствовал, как по мышцам пошла дрожь, схватившая его тисками, и тело начало изменяться, будто срывало с себя коросту прежней жизни. Рыбы зачарованно наблюдали за ним, оставаясь в стороне.
Спустя несколько секунд, когда тело успокоилось, он снял носовой зажим, сунул его в кармашек поясной сумки, и отметил, что ноздри остались сжатыми. После приоткрыл рот и глотнул морскую воду. Очень долго он приучал себя к этому, заставляя сознание не испытывать страх. Сначала это вызывало рвотный рефлекс. Но со временем он привык.
Оскар открыл рот шире – вода хлынула в него, но его язык тут же свернулся комком, перекрыв доступ в желудок, трахея и надгортанник тоже сузились, препятствуя проникновению воды в легкие. Грудная клетка сжалась, а за ушными раковинами открылись и задвигались жаберные щели, пропуская через себя воду. Теперь Оскар не испытывал потребности дышать – кислород, растворенный в воде, достаточно попадал в кровь и насыщал гемоглобин, а воздух, оставшийся в желудке, создавал необходимую плавучесть. Сердце совершило головокружительный кувырок, нервно дернулось и вошло в необходимый ритм, отбивая двенадцать ударов в минуту, дабы к минимуму свети потребление кислорода организмом. Тело начало выделять через крохотные железы жировую смазку в потовые выделения, покрывая кожу маслянистой оболочкой и смешиваясь с мазью. Он раскинул руки и ноги, раздвинул пальцы – кожа между ними растянулась, образовав перемычки. Теперь он чем-то стал похож на амфибию.
Оскар открыл глаза, несколько раз моргнул прозрачными внутренними веками и полностью пришел в себя. Теперь ему ничто не мешало испытывать пьянящее чувство свободы и восторга. Он был освобожден от бремени земного тяготения. Давление воды, возрастающее с глубиной, токсическое действие кислорода и углекислого газа, наркотическое действие инертных газов, насыщение организма газами под повышенным давлением, которое при выходе с глубины требует длительной декомпрессии, жесткие температурные условия – все эти барьеры, свойственные подводному пловцу, будь он фридайвером либо водолазом, остались позади. Он мог бы навсегда оставаться в этом волшебном мире и легко двигаться. Его ничто не связывало. И самое чудесное, что и безмолвие исчезло. Слух его обострился. Со всех сторон раздавался неугомонный хор подводных обитателей. У воды появился некий новый привкус. Оскар, пропуская через жабры воду к обонятельным рецепторам, теперь отчетливо различал и бесчисленные запахи морских организмов.
«Лучшее ощущение в мире!» – мысленно прокричал Оскар. Блаженство едва не вскружило ему голову.
Он осмотрелся по сторонам и заметил длиннокрылую акулу, которая окинула его пристальным взглядом, погруженным в глубокое раздумье, и покачивала белесыми плавниками. Хищница была около восьми футов длиной – видимо, ныряльщик показался ей незнакомой и слишком трудной добычей, либо она была не голодна. Акулы, вопреки всеобщему мнению и слухам, не столь прожорливы. Для сытости и компенсации затрат энергии этой хищнице достаточно в год съесть пищи всего на шестьдесят процентов от веса собственного тела, что составляет в среднем полфунта мяса в день. Однако спокойное, мудрое выражение акульей морды всегда производит жуткое впечатление. Оскар знал: если не дать акуле почувствовать свой страх и не заставить обороняться, то она редко нападает первой. В большинстве своем акулы трусливы, охотятся у поверхности на рыбу и поедают объедки, которые выбрасывают с кораблей. Не зря же моряки их назвали «морскими собаками»! Тем не менее, никогда нельзя предугадать заранее, как поведет себя акула – безжалостная неуязвимая хищница, исконная убийца. И эта акула подтвердила прозвище: сделав отвлекающий маневр, удалилась на безопасное расстояние и начала кружить, изучая странное создание, очень похожее на человека.
Акула не торопилась, и дистанция оставалась неизменной. Оскар знал, что имеет дело с не безобидным существом, поэтому он достал нож и некоторое время обменивался с хищницей взорами, выражавшими взаимное недоверие. Наконец акула утратила интерес к человеку, повернула, выпустила облачко испражнений и поплыла прочь. Оскар вернул нож обратно в чехол и ухмыльнулся. «Не так-то просто ко мне подобраться какой-то паршивой акуле…» – мысленно произнес он.
Как известно, любой ныряльщик в маске всегда видит предметы несколько ближе и крупнее, чем они есть на самом деле, потому что лучи света вначале проходят слой воды, затем слой воздуха в маске, а уж после попадают в глаз и преломляются в его оптической системе как обычно. Без маски же человек может видеть то, что находится вблизи, очень расплывчато, и становится дальнозорким. У Оскара же, благодаря особому отражающему слою, расположенному позади сетчатки глаз, лучи сходились не за сетчаткой, как у ныряльщика без маски, а нормально. Он видел в воде в десять раз лучше любого человека.
Оскар прижал руки к бокам и, работая одними ногами, нырнул глубже – тело, покрытое жировой смазкой, вонзилось в воду, как нож в масло. Он двигался с нарастающей скоростью, почти как акула, бросившаяся в атаку. На глубине это могло быть обманчивым впечатлением для обычного человека, потому как большая плотность водной среды и плохая видимость всегда добавляют скорость, и три мили в час могут показаться семьюдесятью. Но Оскар, несмотря на несовершенство человеческой анатомии, действительно стремительно и без труда скользил в водной толще, превосходящей воздух по плотности в восемьсот раз.
Спускаясь все глубже, Оскар заметил палубу затонувшего корабля, покрытую орнаментом коралловых наростов; обрушившиеся при ударе о грунт мачты и огромные, медные пушки, погрузившиеся наполовину в песок и обжитые морскими существами. Кормовая часть парусника была основательно разрушена, обнажив переплетения ребер шпангоутов и бимсов . Тут паслась рыбья молодь. Целые стайки плавали вокруг – круглые и вытянутые, покрытые роскошными веерами-плавниками и плоские, как тарелки. Они двигались гуськом и кружили. Появление человека их совсем не беспокоило.
Оскар улыбнулся и подумал: «Фланируют, как гуляки на городских улицах…» – помахал рыбам рукой и двинулся дальше.
Дно заметно шло под уклон. Это показывал цвет воды. Она становилась все темнее, как будто в ней разводили краску. Густая изумрудная зелень словно пропитывалась фиолетовым оттенком. Потом появилась синева, как в вечернем небе. Оскар достиг глубокой расщелины с обрывистыми стенками и нырнул в провал вертикально, вниз головой, слегка расставив руки и ноги, работая лишь корпусом, как дельфин. Этот «полет» ему особо нравился, чем-то напоминал парящую птицу. Да, он парил в самом деле, только без крыльев. Давление увеличивалось, но он его почти не чувствовал, да и холод не одолевал, потому что человеческое тело на шестьдесят пять процентов состоит из жидкости, которая практически не сжимаема, а жировая смазка отлично держала тепло.
Подводные сумерки стремительно превращались в глубинную ночь. Давление плотно обволакивало, словно пеленало его, но чем глубже ныряльщик погружался, тем его легче оно ощущалось. Минута, другая – и Оскар увидел светлый пятачок – песчаное дно, от которого слабо отражались солнечные лучи. Он глянул вверх – там мутным зеркалом, играя бликами, светилась поверхность лагуны.
Грунт на дне был смят в невысокие складки, как скатерть, сдвинутая локтем. Мрачная и голая песчаная равнина, если не считать россыпей ракушек и вездесущих обитателей глубин – морских ежей. Настоящим, невыдуманным бичом для ныряльщиков являлись эти ежи, с их длинными ломкими иглами. Сами по себе морские ежи не агрессивны, но беда лишь в том, что их иглы глубоко проникают сквозь кожу, обламываются и потом их очень трудно вытащить; к тому же они могут оказаться ядовитыми.
Оскар осмотрелся и увидел темный зев подводного грота. Он поплыл не спеша к нему, пока не очутился перед вытянутым входным коридором. Поколебавшись секунду, двинулся вперед – и словно нырнул в бутылку с чернилами. Отверстие на фоне слабого зеленоватого сияния осталось позади. Кромешная мгла осела со всех сторон.

* * *

Четыре года, которые Оскар посвятил ловле морских червей, он постоянно изучал их жизнь и повадки. Кое-что рассказали ему туземцы, но многое так и осталось недоступным человеческому пониманию – тайной за ста печатями.
Процесс размножения у «меганереисов», как назвали ученые новый вид морских червей, был довольно оригинален и жесток. Спаривание происходило два раза в год на небольших глубинах, а то и у самой поверхности. Извивающиеся гиганты, похожие на драконов, вызывали суеверный страх даже у туземцев. Черви-самцы в период брачных игр вели себя чрезвычайно злобно, и приближаться к ним человеку было опасно.
Когда же брачный сезон заканчивался, черви-самки уходили на глубину, в пещеры. А самцы на какое-то время забывали о них, продолжая обитать в прибрежных водах, они успокаивали свою агрессию и нагуливали жир охотой на рыбу, моллюсков, ракообразных, морских черепах и небольших спрутов, глотая их, как макароны, – зачастую в эту пору туземцы и ловили их.
Самки постоянно меняли место кладки яиц. Забиваясь в узкие расселины, они пытались найти надежное убежище от самцов. Однако те быстро находили их, когда возвращались в пещеры, и не только охраняли кладку, но и терпеливо поджидали самок у входа. Как только из яиц вылуплялись детеныши – это были особи строго мужского пола, – то самцы выманивали самок выделениями феромонов , набрасывались на них и пожирали, после чего становились заботливыми отцами и следили за подрастающим потомством. Спустя какое-то время, из-за холодной воды в гротах, многие самцы превращалась в самок, и та же участь ждала их – как расплата за плохой поступок. Таким образом, пещеры, где обитали черви, «проветривались» от перенаселения. Это был горький прагматизм.
Большинство же червей-самцов покидали лагуну еще до смены пола и искали в океане бактериальных матов. Если червям удавалось закрепиться на них присосками и образовать многочисленную колонию, то мату грозила голодная смерть, так как черви поедали все, чем питался мат. Освободиться от паразитов мат мог одним способом: уйти на мелководье, всплыть на поверхность, дабы сначала долго «высушивать» непрошенных «гостей» на солнце, а после отравить их нейротоксином. В дальнейшем мат и сам начинал страдать от истощения организма, нередко болел или погибал.
Недра подводного грота представляли собой многократно разветвленные тоннели, настоящий лабиринт с множеством впадин и подъемов, созданных чрезмерным воображением океана. Обесцвеченный мир, который никогда никому не показывал своего истинного лица. Совершенно иной мир, никогда не видевший луча света. Даже вода здесь была плоха для охоты: липкая тьма, колкий холод, дезориентирующая неопытных ныряльщиков изоляция. В таком месте можно легко закружить, гоняясь за собственным призраком, обманами и иллюзиями. И погибнуть.
Оскар, проявляя непостижимые навыки, плыл не спеша, почти наощупь, поднимаясь по тоннелям все выше и выше. Иногда он касался руками камней и ощупывал их, словно пульс, чтобы не потерять ориентацию. Он старательно запоминал путь, оставляя на сводах пещеры свои жировые «отметины», в которых присутствовала мазь. Дно было покрыто песком, а стены и своды местами сглажены, будто по ним прошлись наждачной шкуркой: черви терлись о них своими жесткими щетинками.
Пещера казалась бесконечной, уходящей в необозримую даль, в черную дыру. Мрак и ничего больше. И все же в нем было что-то неуловимо тревожащее, Оскар знал, что он здесь не один – ловил хоть какой-то оттенок, движение, – гнетущее беспокойство не покидало ныряльщика ни на секунду. Чернота для него была не до конца черна. Его зрачки расширились, и он начал видеть тени в темноте.
Примерно через три минуты коридор, по которому он плыл, вывел его к Т-образному разветвлению. И вдруг Оскар послышал легкий звук – словно беззубые старики пережевывали пищу. Он услышала низкое влажное посапывание. Потом раздался еще более низкий короткий хрюкающий звук. Затем все смолкло, слышались только запахи. Он проплыл несколько ярдов, повернул вправо и увидел фосфоресцирующие тела двух тридцатифутовых червей. Таким ничего не стоило схватить ныряльщика острыми зубами, разодрать на части и разбросать во все стороны.
«Ни хера себе!» – Оскар на секунду замешкался.
«Не бойся, – посоветовал ему строгий внутренний голос, — ни сейчас, ни потом. Никогда. Любой выказанный тобой испуг будет для тебя последним».
С этим нельзя было не согласиться. Из десяти трясущихся кроликов никогда не получится и один стойкий оловянный солдатик, а охотник – тем более. Этим двум местным «вышибалам» нельзя выказывать испуг, с их тонким обонянием они сразу учуют его и нападут. Они могут среди миллиона запахов разобрать самый простой и тихий – тот, что просто сводит живот, что заливает внутренности, словно цементом, нет, чем-то еще более серым и прочным, и эта густая масса, застывая, давит изнутри и не дает дышать. Запах страха.
Черви зашевелились, подняли головы, угрожающе поворошили усиками, щетинки на их телах поднялись дыбом, окрасившись разноцветными всполохами: красными, синими, зелеными, желтыми, фиолетовыми, оранжевыми. Месмерическое сияние. Головы червей наклонялись из стороны в сторону, словно они пытались увидеть что-то, затаившееся перед ними. Они принюхивались. Ожидали.
Оскар почувствовал, как черви начали источать свои запахи, обмениваясь посланиями.
«Прекратите шептаться, – мысленно приказал им Оскар, – сидите тихо».
Уловив в запахе ныряльщика что-то знакомое, черви нехотя, но все же успокоились.
«Правильно, ребята, сидите и не рыпайтесь…»
Прижимаясь почти к самому своду, Оскар стал делать зигзагообразные движения, медленно проплыл над червями и направился дальше.
Наконец Оскар добрался до входа в «сифон» . Отсюда галерея стала подниматься под углом в пятнадцать градусов. Он продвинулся на двадцать футов и вдруг ощутил, как его голова словно прорвала тонкую пленку, и давление воды исчезло. Голова оказалась над водой. Ныряльщик очутился в изолированной пустоте с каменистым потолком и стенами, в которой был чистый природный воздух. Он прислушался.
Тишина.
Казалось, можно было услышать, как упадет булавка. Как катится по щеке вода.
Оскар зажал пальцами нос, чтобы не сделать вдох, вылез из воды и, выставив правую руку впереди себя, постарался побыстрее миновать воздушный «мешок». Он почти бежал. Поверхность была скользкой, сырой и холодной. Света ни сзади, ни спереди – кромешная тьма. Вода струйками потекла из жабр по шее. В ушах начал раздаваться неприятный стук. Через восемнадцать-двадцать шагов перепончатые ступни Оскара почувствовали влагу, и вскоре он снова оказался под водой. Там он «отдышался» и поплыл дальше.
Очевидно, черви тоже ходили взад-вперед через этот короткий воздушный коридор, передвигаясь ползком с помощью присосок. Возможно, где-то рядом должна находиться самка. Теперь он должен быть уже гораздо ближе к своей добыче, чем прежде. Оскар остановился, принюхался и услышал ее запах. Теперь он мог идти по этому «следу», как гончая.
Через десять ярдов рука Оскара нащупала края узкой расселины входа в пещеру, расширяющуюся внутрь. Он ощутил сильный холод у себя во рту. Запах самки стал более резкий, ударил по рецепторам. Пришлось сдерживать тошноту – вкус был отвратительный, тухловатый, даже какой-то мыльный.
Оскар заглянул внутрь – и словно уперся взглядом в стену. Сначала он не увидел ничего. Разглядеть что-либо было трудно. Дело в том, что самки меганереисов отличались от самцов. Перед тем как делать кладку яиц, они сбрасывали чешую, оставаясь, если так можно выразиться, «голыми». Их черная кожа была чем-то вроде дымовой завесы в водной мгле.
Оскар протиснулся внутрь расселины. Оказавшись внутри, он понял, что цель достигнута: это грот из тех самых, куда приходят откладывать яйца самки червя.
И тут он увидел. Увидел едва заметное зеленоватое свечение.
Яйца! Это могли быть только они!
Обычному человеку никогда бы не удалось разглядеть темную тень, темнее даже, чем мрак в пещере, если, конечно, такое возможно. Но зрение Оскара было острое. Кладка была только одна – сложена пирамидкой. Рядом что-то чернело и слегка извивалось. Видимо, самка только начала выделять из своего тела яйца. Она словно выполняла в воде непонятный танец.
Лезть на рожон здесь бессмысленно. Самка надежно охраняла кладку. Легко было представить, как та обкрутит его и зубами вырвет горло, точно кусок сосиски, запеченной в тесте. Он не имел права на ошибку, вот в чем суть.
Оскар чуть задержался, прикидывая в уме лучший ход. Он умел строить планы. Он накручивал себя до предела, и его мозг, не выдерживая, иногда едва не вскипал, но всегда давал нужное решение.
«Ну что ж, – решил Оскар и язвительно скривил губы, – поиграем в мою игру, детка. Нам обоим что-то нужно. Надеюсь, от такого угощения ты не откажешься».
Он достал из поясной сумки небольшую керамическую баночку, наполненную морской водой, отвернул на ней крышку, извлек дюжину жирных личинок инопланетного светляка, прозванного туземцами «танцующей мухой», и слегка сдавил их тушки. Личинки зашевелились, спазматически сжались и выпустили из себя какую-то тягучую, с сильным запахом жидкость, а затем начали светиться и вибрировать в руке с такой скоростью, что казалось, будто они вот-вот собираются взлететь. Они загудели, их поверхность забурлила, словно страдающий несварением желудок, то и дело стреляя холодными «искрами». Они походили на прирученные солнца. Оскар выпустил их, а сам отпрянул в сторону.
Самка почувствовала вибрацию и густой «аромат» деликатеса, подняла голову, на пару секунд замерла, а потом начала покачиваться из стороны в сторону. В этот момент она была чем-то похожа на женщину, которая свесилась с кровати, нащупывая трезвонящий на полу будильник. Хищная тень метнулась к выходу. Одержимая голодом, тварь клюнула на приманку. Оскар отчетливо услышал, как дважды клацнули ее челюсти, поглощая маленькие «солнца», а сам в это время уже подобрался к кладке. Личинки танцующих мух охотно помогли Оскару в деле, пожертвовав собой.
«Правилами хитрость разрешается», – подумал он. Хотя, конечно же, не разрешалось. Но это были его правила.
Длинные, худые, перепончатые пальцы Оскара потянулись к пирамидке, и он с мастерством хирурга приподнял верхнее яйцо, провернул несколько раз вокруг оси, отделив от клейкой слизи, и снял его, не задев остальные. Действовал он аккуратно, будто это был карточный домик. Он впервые держал яйцо морского червя – еще мягкое, податливое, не окостеневшее, – оно слегка прогнулось в его руке, но не лопнуло, как он боялся.
Самка в эйфории покачивалась у входа – личинки танцующих мух, державшиеся до этого три дня в пятипроцентном спиртовом растворе, оказали на нее наркотическое воздействие. Но Оскар знал, что это продлится недолго. Скоро ее мозг выйдет из наркотической спячки, и она заметит, точнее, почувствует пропажу яйца.
«Да, эта жадная тварь все-таки глупа, как пень», – подумал он, аккуратно поместил яйцо в банку, закрутил крышку и засунул обратно в сумку.
Оскар медленно поднес руку к лицу. От руки исходило тусклое, какое-то колдовское свечение. Он пальцы к жабрам, они пропустили через себя воду, и рецепторы ощутили слабый, едва уловимый аромат.
«Вот, черт! – огорчился он. – Самцы могут почуять выделения личинок и решить полакомиться мной».
Он согнулся, коснулся ногами стены пещеры, оттолкнулся и, вытянувшись стрелой, выскользнул из расщелины.
Оказавшись снова в воздушном «мешке», Оскар едва не столкнулся нос к носу с самцом-червем. Тот вырвался из воды разноцветным вихрем, ссутулился над человеком, как театральный злодей, и раскрыл пасть. Оскар успел ступить ногой в воду – червь почуял это, но напасть в воздушном пространстве он мог только наугад, так как здесь его «нюх» был бесполезен. Этим и воспользовался Оскар. Он резко затормозил и встал как вкопанный, вытащил из колчана «стрелу» и ткнул ей в ничем не защищенную, покачивающуюся голову червя.
Раздался оглушительный хлопок. Весь окружающий мир утонул в грохоте этого выстрела, сотрясшего каменные своды пещеры. Звук, казалось, проник прямиком в мозг, минуя уши.
Уродливая голова червя разлетелась на ошметки, а тело завалилось набок, задергалось в конвульсиях, начало извиваться и сползать обратно в воду.
Оскар отбросил в сторону «стрелу» и поморщился. Боль в ушах начала пульсировать синхронно с топотом отбойного молотка сердца.
«Не теряй драгоценного времени! Вперед!» – потребовал шепчущий сквозь звон в ушах внутренний голос.
Оскар выхватил вторую «стрелу» и, держа перед собой свое оружие, нырнул в воду, стараясь не попасть между «кольцами» тела червя. И вдруг с внезапным чувством отвращения он понял, что проплывает сквозь кровяное облако – во рту и жабрах он ощутил вкус крови. Его чуть не вывернуло наизнанку.
Второго червя Оскар не обнаружил на старом месте. Видимо, грохот выстрела его спугнул. Вглядываясь в темноту, ныряльщик постарался побыстрее убраться из грота, работая всем телом. И вскоре показался слабый свет.
Из грота Оскар выскочил как пробка. И тут же затормозил, оглядываясь по сторонам. Привычка к осторожности и тут себя оправдала. Он заметил второго червя.
Огромная тварь, вдоль спины которой по всей длине тянулись щетинки, заканчивающиеся ужасным оперением, зависло в нескольких десятках ярдов от Оскара. Крупные присоски полностью довершали сходство с теми картинками, что рисуют в книгах о морских чудовищах.
Бросок червя последовал незамедлительно и быстро. Оскар едва успел оттолкнуться ногой от его головы, чудом ускользнув от страшных зубов, и они закружились в смертельном водовороте, поднимаясь все выше и выше.
Проявив недюжинную сноровку, Оскар выбрал момент и ткнул червя «стрелой».
Выстрел не грохнул, а булькнул. Оскар почувствовал всем телом, а особенно барабанными перепонками, сильный толчок воды. Подобные вещи оказывают пагубное воздействие на человеческий мозг, но ныряльщика охватил восторг, почти экстаз, и улюлюкающий гортанный крик, похожий на пение тирольских горцев, едва не вырвался из его горла.
Зеленые клубы окутали червя. Оскар знал – это выплеснулась кровь твари, красная, но этой глубине она была практически изумрудного цвета. Море часто выкидывает подобные ловкие трюки. Дело в том, что морская вода действует на человеческое зрение как голубой фильтр, цвета претерпевают различные метаморфозы на различной глубине. Ультрафиолетовые лучи проникают довольно глубоко, зато инфракрасные лучи довольно быстро поглощаются, им достаточно и нескольких дюймов воды. Потому красный цвет уже на глубине двадцати футов становится розовым, на пятидесяти футах – коричневым, а на ста пятидесяти и ниже – зеленым.
Обмякшее тело паразита начало медленно садиться на песчаный грунт.
«Ну и черт с ним, – подумал Оскар, глядя ему вслед. – Гонорара за яйцо хватит на всех. Поделюсь…»
Он глянул вверх, слегка жмурясь от переливчатой игры света, и устремился к поверхности.

* * *

Опасность Оскар почувствовал внезапно. Он не знал, что изменилось, – внизу под ним будто что-то ожило – что-то похожее на призрак. Ныряльщик глянул вниз – и ледяная волна прошла по его коже. Из глубины с пугающей скоростью и грацией к нему мчалась змеящаяся тень. И через пару секунд Оскар понял – это самка. Извивающееся, обтекаемое пятидесятифутовое черное тело. Вытянутая, закругленная голова с широко разинутой пастью, из которой, как пригоршня когтей, выступали острые зубы. Она вылетела из грота, словно ведьма на помеле.
Оскар сделал такой бешеный гребок, что его ноги едва не свело судорогой, выскочил из подводного провала и пустился во всю прыть к расставленной ловушке. Только она могла задержать самку.
К ловушке он добрался в тот самый миг, когда самка едва не схватила его. Рыбы, плавающие по кругу, против часовой стрелки, кинулись врассыпную.
Оскар занырнул прямо внутрь сетчатой камеры и изготовился к схватке.
Ловушка чем-то напоминала плавучий якорь, но с той разницей, что была сделана не из толстой парусины, а представляла собой мелкозернистую сетку из прочных растительных тросов в форме конуса с открытым основанием, в которое был вставлен металлический обруч. На вершине конуса также имелся обруч, но гораздо меньшего диаметра. Оба обруча были соединены стропами и удерживались в раскрытом состоянии при помощи буев и грузов, а также шпилек, вставленных в пазы. Стоило червю заскочить в ловушку, как охотник выныривал через обруч вершины конуса и дергал один из стропов. Выдернутая шпилька сворачивала обруч, как пружину. Червю нечего не оставалось, как попытаться выскочить из ловушки вслед за охотником, но и тут его поджидал неприятный сюрприз. Охотник ждал момента, как только появится голова червя, и дергал второй строп – малый обруч, снабженный шипами и подобием крючков, намертво обжимал ничем не защищенную голову червя, а быстро сворачивающаяся в соленой воде кровь «цементировала» голову в остром капкане.
Оскар ждал, держа в руке стропы, захлопывающие большой и малый обручи.
Самка меганереиса не мешкала. Она ткнулась носом в сеть, отпрянула, а затем грациозно обошла ловушку справа, ища вход, и буквально влетела в нее – Оскар тут же выскочил через малый обруч и дернул строп. Обруч скрутился. Стропы, соединенные снаружи ловушки в общий огон, начали стягивать сеть. Оскар увидел, как натянулся вытяжной трос – на пристани заработала лебедка.
Казалось, в сеть попалось мельтешащее черное облако, сорванное с предгрозового неба. Самка поняла, что попалась в ловушку и предприняла попытку прорваться на волю. Голова твари просунулась в малый обруч – и Оскар рванул на себя второй линь.
Самка раскрыла пасть. Кровь окутала ее голову. Сеть все плотнее стягивала тело твари и уносила ее к берегу…
Кровь попала в жабры Оскара. Желчь подступила к горлу, и он вылетел наружу пробкой, выплюнул воду и жадно глотал воздух ртом. Он набрал полные легкие влажного морского воздуха, заполняя грудь до отказа, поморгал глазами. Отдышавшись, он сплюнул, и с трудом избавился от тягучей, как паутина, нити слюны, приклеившейся к нижней губе.
На пристани четверо туземцев, всем телом налегая на рукояти лебедки, крутили барабан, выбирая трос с ловушкой.
Оскар заметил кормчего, поднял руку и крикнул ему что было сил:
– Тахуна, тяните живее! – и его голос больно ударил ему же по ушам, как многократно повторенное эхо, точно он был в пустом подвале. Высоким, чуть ли не пронзительным голосом, от которого едва не лопнули барабанные перепонки. Звуки надводного мира вернулись.
Tags: "Океан"
Subscribe

  • Настоящий детектив

    Жорж Сименон за работой Вот так открываешь файл и с первого взгляда понимаешь, что видишь детективный шедевр. Стиль великого Маэстро буквально…

  • Криповая НФ

    Городской хоррор вполне может быть биологической научной фантастикой.

  • Сезон продаж близок

    Пора делать лунные календари.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 23 comments

  • Настоящий детектив

    Жорж Сименон за работой Вот так открываешь файл и с первого взгляда понимаешь, что видишь детективный шедевр. Стиль великого Маэстро буквально…

  • Криповая НФ

    Городской хоррор вполне может быть биологической научной фантастикой.

  • Сезон продаж близок

    Пора делать лунные календари.