bloody_icon (bloody_icon) wrote,
bloody_icon
bloody_icon

Categories:
  • Mood:

Два литератора

Все конъюнктурные авторы пишут сейчас про революционеров. Вскоре это станет отдельным разделом Специальной Олимпиады. Ян Валетов выложил отрывок про Троцкого с Терещенко, прочесть который настоятельно рекомендую: http://bither.livejournal.com/700494.html
А я завешу про Савинкова с Тетерниковым. Это скромный ретро-детектив с элементами фантастики и с глыбами Большой Литературы в принципе не тягается.
Тетерников

18. ВСТРЕЧА С УЧИТЕЛЕМ

"Любовь — вот что важно". Эту мысль Савинков обдумывал всю дорогу до центра Санкт-Петербурга. Почему, если Бог есть любовь, Он попускает сатане терзать чад Своих, кои есть все живущие на Земле? Дело было даже не в слове "любовь". Любовь была сильнее воли Вседержителя и подвигала Его на такие деяния, от которых сушу затопляли воды, города пылали от огня и серы, а войны, хищные звери и болезни уносили жизни несчётного множества людей. Вернее, не любовь направляла Творца всего сущего — Бог и был Любовью, — а всё происходящее являлось следствием величайшей страсти Его, непостижимой простым смертным, но лишь святым и ангелам.
С накалённых за день улиц Савинков поспешил свернуть в Овсянниковский сад, едва завидев его зелень. Деревья плохо укрывали от пыли и городского зноя, но хотя бы не источали жару подобно мостовой и стенам домов.
На скамеечке, согбенный и погруженный в зловещие думы, поник сосредоточенный бородач в мятом парусиновом пиджаке. Закинув ногу за ногу, он придерживал на коленке записную книжку, делал пометки. Вид его выражал несостоятельность выглядеть лучше, чем приходится жить на самом деле. Савинков узнал литератора Тетерникова.
— Фёдор Кузьмич!
Снулый человек обратил к нему длинное, одутловатое, мучнистое лицо, даже в разгар лета мало видавшее солнца. Он что-то жевал. На носу в такт двигалось пенсне.
Савинков, который был рад любому знакомому, направился к скамейке, позабыв про мизантропический характер Тетерникова. Много читающий и знающий мрачнейшие подлости, но сам не способный ни на одно из них, он едва ли мог быть доносчиком охранки. Фёдор Кузьмич смотрел с удивлением, как на призрака, соткавшегося из душного воздуха, ещё отказываясь обнаруживать напротив себя собеседника.
— Какими судьбами? — наконец спросил он. — Савинков?
— Не отвлекаю? Рад вас видеть, — Савинков протянул руку, Тетерников из соображений учтивости вынужден был привстать, заложив пальцем французскую книжку в переплёте из чёрной хлопчатобумажной ткани "молескин".
Не встав до конца и не разогнувшись, Тетерников как бы слегка поклонился. Вяло пожал пальцы своей маленькой рукой. Савинков опустился рядом.
— Не помешаю?
— Ну, что вы.
Тетерников выныривал из омута задумчивости. Выглядел он жалко. Печать общей неустроенности и недовольства бытием, которое он хочет и не в силах изменить, лежала на его обличии.
Comment ca va? — спросил Савинков. — По-прежнему преподаёте в Андреевском училище?
— Сейчас, слава Богу, каникулы, — и вздохнул с заметным облегчением.
— Пишете?
— Сочиняю, — Тетерников бессильно примирился с вызовом обстоятельств, которые поставили перед фактом, что подумать в уединении больше не получится.
— А сейчас над чем работаете? — Савинков вначале спросил, а потом застеснялся, что впопыхах сунулся в запретную область. Но Тетерников если и был мизантропом, то неагрессивным.
— Копаюсь в нечистотах бытия, — вздохнул он. — В клоаке недружественных отношений.
— Как это близко, — от чистого сердца ответил Савинков.
Живой и искренний молодой собеседник расшевелил неизбалованного приятным обществом учителя. Фёдор Кузьмич расправил плечи, откинулся на скамейке, снял давящее пенсне.
— Эта история взята из переписки, изначально не предназначенной для публикации, — Тетерников смутился и поплотнее закрыл "молескин" воизбежание утечки из него несвоевременных букв, могущих скомпрометировать автора. — Там всё сложно. Есть маленький богатый наследник, которого хотят убить… отравить. Подбираются к нему через женщин его отца. Будут четыре распутные служанки… Или пять. Борис, вы революционер, вы знаете, как убивать людей. Скажите, мелко истолчённым стеклом возможно отравить человека?
— Господь с вами, Фёдор Кузьмич, — возмутился Савинков. — Я не обучен убивать. Мы же борцы за права рабочих, а не ассасины какие.
Тетерников с разочарованием прикрыл глаза. Между бровями пролегла хмурая складка.
— Как жаль. Я в детективах читал, что возможно, но не проверял, так ли это. Прискорбно, что узнать не у кого. Все не убийцы. Даже аптекаря знакомого не имеется. Добавлю для надёжности игольных острий в конфетах! — с маниакальным задором решился он.
— Но их раскусят и уколются, когда будут жевать.
— А я сделаю так, чтобы не укололись. Или до распробования не дойдёт… Я подумаю, — искорки в глазах литератора потухли вместе с желанием сочинять.
— Звериный быт, — вздохнул Савинков.
Тетерников посмотрел на него мёртвыми глазами.
— А так! — почему-то кивнул покорно.
Он опомнился и спрятал в карман человеконенавистнический "молескин".
— Ученики воруют у меня перья, — произнёс Тетерников глухим голосом, глядя в пространство перед собой. — Считают их приносящими удачу. А я пишу каждое новое эссе или рассказ новым пером.
Учитель ненавидел детей тихой ненавистью и писал об их ужасных смертях пугающие истории.
— Вы читали мои рассказы? — спросил Савинков.
— В Крестцах ничего такого не было. Там школяры могут радоваться природе во всех её проявлениях или с тупым любопытством взирать на дело рук человеческих. Они как молодые животные, а когда подрастут, становятся животными постарше, — погрузившегося в воспоминания о работе в сельской гимназии Фёдора Кузьмича, казалось, ничто не могло выдернуть из ненастного мира, и Савинков приготовился слушать до бесконечности, когда Тетерников деловито добавил: — Читал ваш рассказ о молодых юристах, был несколько удивлён нравами, так сказать. У вас не Университет получился, а вылитая "Синагога сатаны". Чувствуется влияние Пшибышевского.
— Читаете по-польски, Фёдор Кузьмич? — Савинков смотрел на него со звонким любопытством.
— Слежу за новинками декаданса. Желаю быть в курсе, знаете ли.
— Это влияние среды, а не Пшибышевского, — поспешил объясниться Савинков. — Мы оба жили в Варшаве и в Берлине, но я не слизывал у пана Станислава, а писал о санкт-петербургском университете, по собственным впечатлениям об учёбе в нём!
Тетерников меленько покивал, слегка потирая удивительно белые, с аккуратно подпиленными ноготками руки, на которых ярко выделялось синее ализариновое пятно с внутренней стороны ногтя среднего пальца, куда упиралась вставочка.
— Да-да, вы не Пшибышевский, верно. Вы не знаете меры. Ваш изъян, Борис, зиждется на рассогласованности и неумеренности в чувствах. Вам по-детски хочется всего и сразу. Вы не понимаете, что подобная мешанина делает рассказ скучным, а не мефистофелевским.
Он выговаривал, словно нерадивому гимназисту. С Савинковым давно не общались в подобном тоне. Он непроизвольно поморщился. Захотелось курить, но папиросы Савинков носил в пачке, как бедный, и потому воздержался.
— Скажите, а вы не читали отзыв Горького на мой рассказ? Она была в "Курьере" напечатана вместе с рецензией на Ремизова?
— Я помню рецензию, — ответил учитель. — Я выписываю "Курьер".
— Вот бы достать.
— Сходите на заседание кружка критиков "Белые ночи", они собираются на Гороховой тридцать три, в книжной лавке. Возможно, у кого-то сохранился номер газеты. Тщеславные зоилы обожают возводить хулу на демонов старшего чина, дабы доказать в своей лиге, что не только на Солнце, но и на Уране бывают пятна.
Молодой сочинитель посмотрел на пристарковатого но совсем не в возрасте литератора с каким-то насмешливым сожалением.
— Разве литературное объединение летом не отдыхает? — спросил он.
— Критики никогда не отдыхают, иначе их переполнит яд и они околеют в своём соку.
Савинков хотел узнать, кого на собрании лучше спрашивать, но вспомнил пристрастие Тетерникова к язвительным речам и его реноме любителя злословия, устоявшееся после смерти жены, и вежливо перевёл беседу в другое русло.
— Я был в отъезде, — Савинков деликатно откашлялся. — Вынужден оказался выпасть на непродолжительный срок из столичной жизни. Газеты до меня не добирались. Что у вас нового? Что критики?
— Что критики… Критики как всегда. Книг, ими хулимых, не читают. В основном, они воображают, что может быть написано, и по этому представлению судят.
Тетерников по природе был мнителен и обидчив. Этим следовало воспользоваться.
— Таковы всегда, — поддакнул Савинков.
— Кто из них осмеливается сам сочинять стихи или прозу, те большие бездарности, удел которых завидовать, злиться, занудствовать в критических статьях, которые они исправно создают в меру своего разумения, а мера их разумения, судя по их творениям, исправно невелика.
— А наш брат беллетрист?
Вечно усталое лицо литератора Тетерникова оживилось.
— О, слышали о поразительном дебюте Андрея Белого?
— Pardon? — сказал Савинков. — Я о самом Белом не слышал, отстал от жизни.
— Да так, сын профессора Бугаева. Заведует литературным отделом в "Курьере". Выпустил в "Скорпионе" драматическую симфонию книгой. Многочисленных смысловых значений вещь, — в его голосе Савинков различил обжигающую вежливость, с какой люди, считающие себя талантливыми, говорят о безнадёжных неудачниках. — Из тиража по коммерческой цене продалось только то, что автор взял за свой счёт. Какой сюрприз издателю!
— Правда?
— Истинная правда.
— Однако же!
— Умные люди пишут о человеке, дураки — о многогранной вселенной. Чем глупее писатель, тем более глобальные вопросы ему представляется по силам решить в перерыве между бистро и табольдотом.
Савинков подумал, что Тетерникова поймать на слове и укорить будет трудно. Он прожил не слишком сытую жизнь, это отразилось на его творчестве. Тетерников писал о людях голодных и несчастных, о заморенных бедняках и происках нечистой силы. Действие всегда было камерным. Его герои не смотрели на звёзды.
— Пусть творят что хотят, — сказал Фёдор Кузьмич. — И вы творите. Когда человек хочет жить вечно, он пишет книгу. Есть и другие способы, но этот самый доступный.
— Можно сделать революцию, — сказал Савинков.
— Этот способ доступен не всем, но более прост, — не испугался Тетерников. — Ещё проще сделать как Халтурин и остаться в веках. Заменить силой бомбы силу мысли. Даю голову на отсечение, что его именем когда-нибудь назовут улицы. Народ любит большой масштаб. В истории остаются либо великие злодеи, либо великие созидатели. Есть ещё те, кто о них пишет. Они тоже остаются в веках. Этого у нас в Петербурге так и не поняли по скудости разума своего, — голосом, каким привык погонять школяров, приколотил к позорному столбу коллег литератор.
— Умно.
— Так дерзайте.
— Сначала я должен это переварить и усвоить, — молвил Савинков.
— Писать надо так, чтобы из-за текста проглянул автор, и читатель закричал от ужаса, — строгим учительским тоном заявил Фёдор Кузьмич. — Вы знакомы с Мережковскими?
— Не имел чести, — осторожно ответил Савинков.
— Вам полезно будет. Зиночка любит молодых талантливых авторов. Ей нравится вмешиваться в литературную жизнь вообще. Надо дать ей ваши рассказы. Они даже в плотной правке не нуждаются. Им потребна литобработка вплоть до полного переписывания, вот сатанесса пускай этим и занимается в охотку.
— Вы так считаете? — с грустью спросил Савинков.
— Всякий раз, когда лепишь из фекалий конфетку, чувствуешь себя Творцом. Гиппиус без ума от этого занятия.
— А вы? — подтолкнул его Савинков. — Вы же учитель по профессии, да и по призванию, надеюсь?
— А я не люблю молодых талантливых авторов, — упёрся Тетерников. — При всём их таланте молодость побеждает. Они даже на склоне лет ведут себя подобно детям, прости Господи! Вы хоть не будьте таким, Борис. Я читал ваши политические статьи. Как всякий молодой русский человек польской крови и варшавского воспитания, вы ненавидите всё косное и ратуете за прогресс, плохо представляя цену кратчайшего пути к намеченной цели. Пока что как публицист вы лучше, нежели писатель, и подозреваю, что как революционер вы лучше, чем публицист. Потому и спросил вас про яд. Хорошие истории обязательно пишутся кровью, — с назиданием сказал Тетерников. — Своей, чужой, неважно, но кровь должна быть.
— Кровь будет, — заверил Савинков.
Он поднялся.
— Мне пора.
Тетерников, не вставая, подал руку.
— Спасибо за содержательную беседу, учитель! — Савинков крепко пожал её.
Литератор поморщился.
— Ну вот, молодость опять победила, — ужалил напоследок Фёдор Кузьмич, водворяя на нос пенсне.
— А я знаю ваш секрет. Я только сейчас понял, как вам лучше убить маленького наследника.
— Как же?
— Придите домой. Дождитесь ночи. Плотно завесьте окна. Сядьте за стол и положите перед собой перо и бумагу.
— Если долго глядеть на лист белой бумаги, можно испугаться, — прошептал Тетерников, глаза широко раскрылись за стеклами пенсне.
— Вы это понимаете даже при ярком солнечном свете, — усмехнулся Савинков. — А что будет ночью… В комнате будете наедине — вы, бумага и свечка. И вы спросите у бумаги, как убить.
— Вы дьявол! — проронил Тетерников. — Я видел бесов, но вы — дьявол. Вы явились днём, не убоявшись солнца. Вы — аццкая сатана!
Савинков посмотрел на литератора грозно, свирепо, но в то же время как-то грустно и с недоумением.
— Мой тесть, Глеб Иванович Успенский, умер прошлым мартом в Петербургской психиатрической больнице. Не шутите с нечистой силой. Не надо, Фёдор Кузьмич.

***
"Что ж, если я сатана, которому Господь попустительствует нести в мир испытания, то не есть ли я орудие Его любви? Не мир я принёс, но меч, не так ли? И если Спаситель принёс в мир острый меч, то ни делом ли Божьего промысла будет принести меч и мне? Меч или… Динамит!" — как-то само собой явилось в голову молодому правозащитнику, отчего Савинков рассмеялся.
С проезжей части от него шарахнулись кони.
Tags: Нигилист-невидимка
Subscribe

  • Пирамида Вэбоу

    Лень побеждает труд. Смерть побеждает лень. Любовь побеждает смерть. Игромания побеждает любовь. Соцсети побеждают игроманию. Соцсети победит…

  • Пятиминутка реализма

    Опять задребезжал телефон, и тут выяснилось, что Малянов, оказывается, уже снова был в комнате. Он чертыхнулся, упал боком на тахту и дотянулся до…

  • Целеуказание

    Быков ударил по тормозам. «Мальчик» встал как вкопанный. Космонавты полетели друг на друга, только зубы смачно хрустели о лбы. —…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments

  • Пирамида Вэбоу

    Лень побеждает труд. Смерть побеждает лень. Любовь побеждает смерть. Игромания побеждает любовь. Соцсети побеждают игроманию. Соцсети победит…

  • Пятиминутка реализма

    Опять задребезжал телефон, и тут выяснилось, что Малянов, оказывается, уже снова был в комнате. Он чертыхнулся, упал боком на тахту и дотянулся до…

  • Целеуказание

    Быков ударил по тормозам. «Мальчик» встал как вкопанный. Космонавты полетели друг на друга, только зубы смачно хрустели о лбы. —…