bloody_icon (bloody_icon) wrote,
bloody_icon
bloody_icon

Categories:
  • Mood:

Нигилист-невидимка-17

Сегодня вечер воскресенья, а, значит, можно почитать какую-нибудь феерическую историю.

17. САКВОЯЖ С АНГЛИЙСКОЙ НАБЕРЕЖНОЙ

Выезд петербургской жандармерии ничем не отличался от всех прочих ванек, разве что на облучке сидел филер.
Ротмистр Анненский в партикулярном платье мог сойти за бонвивана, который на исходе дня рядится с извозчиком доехать за недорого к девицам. Александр Павлович запрыгнул в коляску, а филер обернулся к нему, докладывая:
— Зашёл.
— Который?
— Обои-два. Тот, что в шинельке, руки в карманах держит, по всему видать, боевик. У него там по револьверу. Как заяц бегает, никакой конь… — от досады филер сплюнул, — …спирации!
— А с саквояжем? — ноздри Анненского хищно раздулись.
— С саквояжем, он самый и есть, — уверенно заявил агент. — К англичанке заходил без саквояжа, вышел с саквояжем. Я его до Четвёртой линии вёл, там кирюхе передал, у Сытного рынка принял. Чего о нём? Немчик малохольный, в очёчках. Ничего не видит, по сторонам не глядит, совсем глупый.
Студент-железнодорожник Аркадий Галкин доложил, в каком часу заявится к тётке курьер с деньгами для закупки типографской краски и бумаги, а также в целях распределения между товарищами, находящимися на нелегальном положении, и иных нужд Центрального Комитета.
В тот день, после демонстрации хирургических инструментов, Анненский дал любителю английского языка передохнуть в холодной и, вернувшись с обеда, вызвал в кабинет попить чаю.
Комната 101 и чаепитие действовали значительно эффективнее пустого чаепития. Секрет успеха заключался в правильной их последовательности. Лишь эта тонкость  гарантировала достижение согласия сторон. В этом было что-то от зубатовщины, но не патриархальной московской, а в модернизированном петербургском изводе. Аркадий не мог не признать фатального безрассудства пути, ведущего к свержению царской власти. Разговор после пыточной и холодной прошёл с тем столичным блеском, который был недосягаем даже самому Сергею Васильевичу Зубатову. Строптивый скубент ссучился на раз-два. Он не мог отказаться от предложения выйти из Департамента на своих ногах, выглядеть как ни в чём не бывало, товарищам ничего не рассказывать, а всё рассказывать господину ротмистру. Анненский вернул ему подрывные брошюры и Аркадий Галкин полетел отдавать их в тайную типографию. Ему удалось не вызвать подозрений.
В понедельник 8 сентября, на Рождество Пресвятой Богородицы, филеры встали от Английской набережной до тёткиного дома на Малом проспекте Петербургской стороны. Комбинация конного наблюдения с пешим давала неизменно превосходный результат. Агенты сопроводили курьера и его стражника до парадного. Было удивительно, что нарочные с таким ценным грузом пренебрегают элементарными предосторожностями. Они не затруднились прошмыгнуть во двор, провериться и зайти с чёрного хода, а попёрлись прямо с проспекта. "Или какая-то такая особенная хитрость? — гадал Анненский. — Демонстративно идут наперекор здравому рассудку, чтобы никто не догадался? Или нас ждёт подвох?"
По сигналу ротмистра из соседнего двора выскочила группа, притаившаяся в дворницкой. Её вёл корнет Ногинский, родом из дворян-подмосквичей, недавно переведённый на повышение в столицу. С ним был вахмистр Кочубей, также в жандармской форме. Платон не годился для работы под прикрытием фальшивого образа, от него за версту сквозило Отдельным корпусом, зато при полном параде убедительнее жандарма было не сыскать. Анненский целесообразно использовал его для придания мероприятиям необходимого градуса официоза.
Сейчас накал формальности был весьма желателен. Александр Павлович спланировал брать курьеров с поличным на передаче денег, чтобы заодно произвести обыск и накрыть осиное гнездо целиком. Связи с типографией, ниточки в ЦК, сотрудничество с британской разведкой — знаменитый сыщик любил размах. Филеры должны были охранять дом снаружи и при необходимости стрелять.
Второй отряд под предводительством околоточного надзирателя должен был подняться из дворницкой по чёрной лестнице и ждать, когда им отворят жандармы, либо революционеры, задумавшие спастись бегством.
Анненский спрыгнул с подножки, пересёк Малый проспект, пружинистым шагом догнал на лестнице отряд. Городовые свирепо и недовольно выпялились на уркагана с глазами психотического убийцы, обряженного в невзрачную пару и заношенный котелок. Платон Кочубей, узрев своего  господина, словно пуд прибавил, так налился силой от осознания, что прибыл настоящий руководитель и теперь всё пройдёт как положено. Щеголеватый корнет Ногинский ожидал начальство на площадке. Понимая, что сапогами нашумели достаточно, чтобы вызвать тревогу у сторожких подпольщиков, Анненский посмотрел на него как на своего заместителя и спросил:
— Ну, что, корнэт, готовы к подвигам?
— Так точно, господин ротмистр, — сдержанно отчеканил Ногинский, впервые участвующий в деле с Анненским и не знающий, как себя с ним вести.
Анненский протянул руку и многажды прокрутил барашек звонка, оглашая прерывистыми трелями не только прихожую, но и лестничную клеть.
— Приготовьте оружие, — распорядился он. — Возможно, мы получим отпор. Курьеры невротизированы самим фактом того, что перевозят крупную сумму денег. Они готовы к нападению бандитов и могут натворить глупостей.
Его слова подействовали на всех волшебным образом. Полицейские осознали, что впутались в нешуточное предприятие. В их руках появились длинные "смит-вессоны". Ногинский достал из кобуры "наган" и, увидев, что ротмистр стоит с голыми руками, спросил:
— А как же вы?
— А я у вас за спиной спрячусь, — без тени юмора ответил Анненский.
Бегая по городу наравне с филерами, железо Александр Павлович не брал.
Двоюродная тётка Аркадия Галкина не спешила отворять. Должно быть, курьеры надеялись, что налётчики устанут ждать и уйдут, если им не открыть, или решат, что ошиблись квартирой и пойдут грабить соседей. Александр Павлович взглядом подозвал Платона и, отступив с позиции возле звонка, сказал:
— Крути, пока не отвалится.
Хороший командир, отдавая приказ, должен быть уверен, что его выполнят. Анненский знал, что либо не выдержат нервы у подпольщиков, либо шток у звонка и тогда придётся стучать, но вахмистр Кочубей переможет и то, и другое. Так и получилось. Не выдержав казацкого напора, из квартиры гулко заголосила старуха:
— Чего растрезвонился-то, иду, покарай тебя Бог! Уймись, уймись, аггел! Щас иду.
В прихожей послышалось шарканье проношенных тапок. Дверь колыхнулась, в щель донеслось нечистое старухино дыхание, когда она спросила:
— Кто там? Чего надо?
— Откройте, полиция, — жёстко сказал Анненский.
Однако прислугу посылали явно не для того, чтобы впускать незваных гостей. Где-то далеко в недрах жилья что-то щёлкнуло, потом дважды ударили молотком по широкой доске, дробно замолотили молотками помельче и снова оприходовали доску.
""Смит-вессон" и "браунинг"", — опознал великий сыщик.
В квартире грузно топали. Всё ближе скрипел паркет, наконец, взвыла бабка и замок клацнул. Отъехал засов, лязгнув стопором. Дверь отворил полицейский. Анненский быстро вошёл, а за ним корнет Ногинский с револьвером наготове, от которого теперь не было пользы. Боевик, охранявший деньги, был убит в перестрелке. Дверной щепой был ранен в харю дворник и пулей зацепило плечо городовому, но не в мясо, а прошибло мундир и оцарапало кожу.
Второй курьер, что нёс саквояж, не оказал сопротивления. Также в доме нашлась старуха-прислужница и сама хозяйка, Галина Ивановна Чалкина, вдова инженера-мостостроителя.
Корнет Ногинский, проявляя особую корректность с задержанными, свойственную молодым офицерам, переведённым в Отдельный жандармский корпус из армии, сопроводил дам в гостиную и передал под опёку квартальному надзирателю.
Немчика тщательно обыскали и не нашли при нём никакого оружия. Тщедушный, плешивый, с плоским теменем и выпуклым затылком, стоял он, щуря подслеповатые глазки, пока не укрепил очёчки на своём длинном носу, и только тогда презрительно улыбнулся. Опытный сыщик понял, что перед ним тёртая гадина.
— А если бы на вас хулиганы напали? — с курьером можно было говорить без обиняков, жандарм и инсургент прекрасно понимали друг друга, и сыщик слегка иронизировал. — Как вам доверили деньги без оружия?
— Полагались на мою честность! — воскликнул немчик таким тоном, что был уверен — вся шпана Лиговки и Васьки обойдёт его за три версты.
В бумажнике революционного курьера нашёлся шведский паспорт на имя Людвига Плешнера.
— Так вы Людвиг Плешнер? — уточнил Анненский.
— Я!
— Подданный короля Швеции с петербургской регистрацией?
— Я-я!
— Какой портач вам сляпал эту ксиву?
В глазах курьера скользнула липкая полоска тщательно скрываемого единомыслия и тут же исчезла под притворною игрой. Плешнер нервно вскинул подбородок, губы его задрожали.
— Категорически отказываюсь принимать на свой счёт столь грязные инсинуации!
— Чудны дела Твои, Господи, — вздохнул Александр Павлович и приступил к досмотру груза.
К замку саквояжа подошёл бронзовый ключик, прицепленный к часовой цепочке Плешнера. Корнет Ногинский вставил ключ, повернул. Замочек щёлкнул.
Призвали в качестве свидетелей двух лиц без определённого места жительства и занятий, торопливо найденных дворником на улице. Анненский сел писать протокол. Корнет Ногинский раскрыл саквояж и был ослеплён нестерпимо ярким блеском золота. Он задохнулся от волнения и дико закричал при виде сказочной картины, которая предстала перед ним.
Французские, испанские, португальские монеты, золото Нового Света и неведомых восточных стран, луидоры, дублоны, цехины, американские доллары, гинеи и двойные гинеи, муадоры и биткоины, квадратные монеты, монеты с дыркой для хождения между пидорами, странные арабские монеты, на которых был изображён пучок верёвки, монеты словно с обгрызенными краями — самой разной величины кусочки жёлтого металла высыпались на стол из разверзнутого чрева саквояжа, присланного с Английской набережной. Это было то, что всемогущая Ост-Индская компания собрала по всему свету в ограбленных ею колониях для финансирования русской революции.
На самом дне саквояжа, перевязанные бечёвочками, лежали рубли. Рубли в пачках. Многие тысячи рублей.
Анненский отложил перо и встал. Он сильно удивился.
— Это какой-то practical joke[1]? — спросил он Плешнера. — Как папироса с порохом возле пятки, n'est ce pas[2]?
Но немец то ли не понимал по-английски и по-французски, то ли делал вид, будто не хочет понимать. Александр Павлович подумал, что Ост-Индская компания может оказаться не британская, а шведская. Каналы финансирования смуты заплетались во всё более хитрый узел, и на эту загадку предстояло найти ответ. Великий сыщик был готов взвалить на себя нелёгкую ношу, поскольку дело оказывалось ещё масштабнее, чем он предполагал, и сулило большую славу. Тем временем, Плешнер искательно улыбнулся и сделался похож на хитрую лису, выманивающую у вороны сыр, но не за так, а в обмен на что-то менее ценное.
— Вы можете взять себе, сколько хотите, — вкрадчиво заговорил он. — Заберите всё золото. Разделите между собой, уйдите из квартиры и никому не говорите. Станете богатыми людьми. Мы разойдёмся, не зная друг друга, и обо всё забудем, capisce[3]?
Тут он допустил ошибку. Анненский отличался тем, что взяток не брал, чем принёс людям много горя. Ротмистр обратился к революционному курьеру на понятном тому языке и спросил:
— Что ты, сука, лыбишься как параша?
Плешнер сбледнул с лица.
— Я-я-я… Я подданный Его Величества короля Оскара Второго! — заблажил международный прохиндей с дрожью в голосе, делая вид, что царский режим ему отвратителен, однако он не имеет никакой возможности выражать своё мнение.
Александр Павлович поглядел на немчика как на вошь.
— Шведы ведут себя омерзительно — чем дальше, тем наглее, а теперь ещё и англичанка гадит. Удивительно, зачем мы это терпим…
Последняя фраза, лишённая вопросительной интонации, была обращена даже не к Плешнеру. Сыщик отвернулся от него и с прохладцей отдал распоряжение чинам полиции:
— Проводите этого господина в экипаж. Позаботьтесь о том, чтобы руки его были надёжно скованы браслетами.
Людвиг Плешнер кинулся к окну, намереваясь выброситься со второго этажа и делая вид, что готов покончить свою никчёмную жизнь, нежели оказаться в жандармских застенках, но на самом деле стараясь убежать, однако был схвачен под локоть городовым. Плешнер вырвался. В руке матёрого уголовника сверкнула заточка, невесть где припрятанный узкий как шило и острый как бритва стилет. Резкий удар в печень Плешнер пропустил. Всего не мог разглядеть в возникшей сутолоке и Анненский стоял так неудобно, что ждать удара от него было нельзя. Тем не менее, сыщик изловчился и стукнул с левой так искусно, что к горлу Плешнера подкатил ком, колени сами подогнулись, он тяжело опустился на пол и на время перестал думать ещё о чём-то, кроме как о том, чтобы отвратительная боль ушла. На него надели наручники. Совершенно обессилев и утратив всякую волю к сопротивлению, революционный курьер не выдержал и без колебаний согласился сотрудничать с органами следствия. Тем не менее, Анненский поручил Платону лично проследить, чтобы Плешнер был без промедления доставлен в комнату 101 и там зафиксирован.








[1] Практическая шутка. (англ.)
[2] Не так ли? (франц.)
[3] Улавливаете? (итальянск. жаргон)

Текст на СИ: http://samlib.ru/g/gawrjuchenkow_j_f/nihil.shtml
Tags: Нигилист-невидимка
Subscribe

  • "Хан Орды" закончен только что

    Вместо героического эпоса получилась совершенно омерзительная хуйня. Василий Федорович. "Белые шнурки" История о том, как тихвинский…

  • Воскресный кинозал

    Компания Amazon Prime Video выпустила на большой экран римейк нашумевшего фильма Сinderella, выполненный в рамках мюзикла для семейного просмотра,…

  • Юбилей

    Вы, конечно же, спросите: «А что ты делал двадцать лет назад? О чём ты думал?» Могу ответить, мне это запомнилось. 11 сентября 2001…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments