bloody_icon (bloody_icon) wrote,
bloody_icon
bloody_icon

Categories:
  • Mood:

Критикессы

Несмотря на старания, тупой пизды из меня не получилось. В итоге, я сработал как писатель-описатель.
Ярошенко Курсистка
Н. А. Ярошенко. "Курсистка"
Основательно натрахавшись с двумя барышнями, я выкинул на помойку забвения их глубокомысленный бред и реализовал заседание кружка критиков не в форме единоборства курсистки с институткой, а живописав студию фантастики в виде свободного диспута членов ЛитО.


41. ТД и ТП
Филер сел на хвост плотно, чувствовалась медниковская
[1] выучка. Стряхнуть его можно было только пулей, но Савинков опасался стрелять в городе. Привлечёшь внимание, потом не укроешься.
Свернул на Гороховую, быстрым шагом достиг подворотни, нырнул в неё, пробежал через проходной двор. Краем глаза заметил, что филер следует не таясь, а, значит, все карты раскрыты, и самому подпольщику маскироваться нечего. Когда филер встретит городового или дворника, можно ожидать задержания.
Вприпрыжку Савинков свернул в задний проход, закрылся, вжался в стену и замер. На чёрной лестнице было хоть глаз коли. Со двора послышался цокот обувных подковок, взвизгнули петли, открылся сумеречный прямоугольник, его тут же заслонила тёмная фигура. Савинков что было силы треснул её рукояткой "нагана". Филер шатнулся, теряя шапку, заблеял, осел на зад. Революционер добавил пару раз по кумполу и хотел дать третий, но соглядатай уже лишился чувств.
Затащил его за ноги, чтобы не привлекать внимания и освободить проход. Вышел во двор, огляделся. Пустовало. По вечернему часу, в доме светились практически все окошки, большинство занавешены. Возле дальнего дровяника стучал поленьями мужик. Баба с тазом показалась с крайнего хода для прислуги, выплеснула воду и деловито юркнула обратно, словно собачий язык мелькнул. До террориста и агента охранки никому дела не было.
"Uroda!
[2]" — подумал Савинков и спрятал в карман револьвер.
Он вышел на Гороховую, огляделся, чтобы поймать извозчика, и тут заметил вывеску букинистической лавки. Он понял, что сегодня четверг и, согласно утверждению Тетерникова, прямо сейчас проходит заседание кружка "Белые ночи". Выбор был: убраться с места преступления с риском оказаться схваченным в пролётке или остаться на Гороховой и пересидеть возможную полицейскую суматоху. А так как видеть критика, у которого с большой вероятностью можно добыть номер "Курьера" с рецензией Горького, было весьма желательно, Савинков выбрал последний вариант.

Он пересёк Гороховую и быстро сбежал по каменным ступеням в подвал дома 33. Толкнул дверь с нарисованной раскрытою книжкой. Дверь подалась, звякнул колокольчик. Глаза резанул яркий свет. Магазин вовсю освещался электричеством! Савинков вошёл и засмущался, на него смотрели сидящие в зальце люди. Подпольщик рассчитывал, что заседание кружка будет проходить в задней комнате, но критики ни от кого не скрывались, да и достаточных покоев, чтобы вместить всех желающих, в магазине могло не оказаться. Тут присутствовало десятка два человек, главным образом, дамы, что Савинкова несколько удивило. Аудитория теснилась на стульях и табуретках промеж книжных шкафов. Перед прилавком был выставлен столик, с торцов которого чуть бочком сидели две барышни, а за ним, лицом к публике, оперев подбородок на сложенные домиком руки, сгорбился крошечный критик Горнфельд.
Савинков пережил неловкое мгновение, но тут Горнфельд откинулся на прилавок, улыбнулся ему и воскликнул тонким голосом:
— Борис Викторович, присаживайтесь, присаживайтесь, пожалуйста! Вот там есть свободные места.
— Простите, Аркадий Георгиевич, я изрядно запоздал, — пробормотал Савинков, притворяясь во избежание непоняток, и бочком протиснулся к табуретке в уголке, где его было бы трудно разглядеть любопытствующему чину полиции.
Он замер, украдкой осматриваясь.
С последней их встречи Горнфельд ещё более скукожился, изломанный болезнью, щёки запали, скулы тронула желтизна, блестящая лысина расширила свои владения к затылку. Даже стёкла пенсне с толстым шнуром, казалось, помутнели. Чёрный сюртук обносился и запылился, но бумажный воротничок и манжеты были совершенно белые, новые.
— Продолжайте, Тарья, — мягко сказал он.
Крепкая раскосая девица лет двадцати пяти в форменном платье бестужевских курсов
[3], с короткой стрижкой рыжеватых волос, по виду происходящая из финской купеческой семьи, уверенно кивнула. Качнулись в ушах крупные янтарные серьги.
— И вот это мнение Печорина, что сострадание есть чувство, которому легко покоряются все женщины, оно, это чувство, глубоко неправильное, — с весёлым напором молвила она, обращаясь одновременно к залу и к барышне по другую сторону стола. — Откуда Лермонтов взял эту нелепую идею, да ещё распространил её на всех без исключения женщин? Я нахожу очевидным, что автору самому не везло в любви, что женщин у него было мало. Свой недостаток опыта и свою обиду на них он перенёс на создаваемый образ Печорина.
— Давайте разделять героя и автора! — возмутилась бальзаковская дама с переднего ряда.
Горнфельд сладко улыбнулся, но ничего не сказал.
— Автор живёт в герое, — категоричным тоном возразила финка.
Судя по повадкам, Тарья перешла на последний курс и обрела своё мнение, которое не стеснялась не только выражать публично, но и отстаивать в случае получения возражения.
Савинков подумал, что Горнфельд на занятиях учил не только приёмам критического разбора произведений, но и полемике. В его девичий кружок стеклись литературные эмансипэ. Выглядывающие из-под юбок высокие сапожки с белыми шнурками могли засвидетельствовать наличие у отдельных критикесс аргументов и готовности их применить.
— Писатель не знает никого лучше себя и, если желает описать тонкие движения души, ему неоткуда брать наблюдения, кроме как прислушиваясь к своему сердцу. В противном случае характер выйдет фальшивым, а Печорин не таков, Печорин живой. Значит, Печорин это Лермонтов и есть, а все его злодейства есть то, что Лермонтов и хотел бы сделать, да может случая не представилось или отваги не хватило.
Собрание зашумело.
— То есть ты считаешь, что Печорину под чеченскими пулями духу не хватило? — вспылил молодой упитанный разночинец с бородкой.
— С чего ты взял? — не чинясь, ответствовала Тарья.
— А ведь он под пули полез! — продолжал настаивать откормленный бородач.
— Считаешь ли ты Печорина слабаком? — задала вопрос бальзаковская дама.
— Я нахожу Печорина склонным к эпатажу и позёрству, но, в целом, он слаб и заслуживает поддержки, — хитроватые глаза финки сомкнулись в лисьи самодовольные щёлочки.
Аудитория перевела дух, чем воспользовался Горнфельд.
— Ваше слово, Аннет, — изящно всплеснул он тонкими пальцами в сторону барышни, сидящей напротив Тарьи.
Савинков только сейчас обратил на неё внимание. Барышня дисциплинированно помалкивала, пока ей не дали слово, и так замерла на стуле с выпрямленной спиной, отодвинутой от спинки, что к гадалке не надо было ходить, летом кончила Смольный и ещё не очеловечилась от дрессировки.
Аннет была славянской наружности, и весьма привлекательной наружности! Высокая, хрупкая, с матовой просвечивающей кожей. Соломенные длинные волосы заплетены в толстую косу. На маленьком круглом личике большущие голубые глаза, в которых сжалось в комок привычно сдерживаемое самомнение.
Аннет сидела, закусив губу, ждала, когда ей разрешат распоясаться.
— Не могу согласиться! Из рассказов Лермонтова со всей очевидностью следует, и автор неоднократно это подчёркивает, что Печорин деспот, его холодное сердце не знает жалости. Посмотрите, как он поступил с бедной пленной черкешенкой. Разве это отношение рыцаря к женщине? За ним стоит беспредельный эгоизм, претворяющийся в зверство. Офицер, над которым нет никакого начальства, похищает женщину и эксплуатирует её по своему желанию, фактически, обращая в рабыню. А когда ему старший товарищ указывает на недопустимость подобного поведения, что делает Печорин? Улыбается иронично и всем своим видом как бы говорит, ах, извини, друг мой, я такой какой есть и не буду иной, мир тлен, смысла жизни нет.
— Там не так! — воскликнула барышня из дальнего ряда.
— У меня записано! — Аннет закусила губу.
— Значит, вы неверно записали.
— Ах, я бы за него вышла, — вздохнула другая девица из рядов.
На неё немедленно зашикали с таким искренним осуждением, что сделалось понятно — герой в нашем времени не остался бы одинок.
— Так как же вы считаете, Аннет? — попробовал навести порядок Горнфельд. — Имеет ли такой образ, каким выразил героя Михаил Юрьевич Лермонтов, право на существование в обществе?
— Я считаю, что он незаслуженно поздно нашёл свою смерть. Печорин — скверный аморал, он гадкий, гадкий. Он опасен. Он губит женщин, — щёки институтки зарделись. — Следует избегать таких, как Печорин, обходить их десятой дорогой. Этому и учит нас Лермонтов.
— А я бы его переделала, — сытно ухмыльнулась Тарья.
— Лермонтова? — метнул ядовитую стрелу разночинец.
— Печорина, — хмыкнула финка. — Я бы согрела ему душу. Со мной он обязательно станет другим.
— Ни у кого это не получилось, ни у Бэллы, ни у Мэри, — суровым тоном напомнила бальзаковская дама.
— Печорин был шибко умный. Сложно ему приходилось с простыми женщинами, — заметили из рядов.
— Вера была достаточно умная, — ответила дама, ненадолго обернувшись в ту сторону и договорив больше для руководителя кружка. — Всё равно ни у кого не вышло.
— Печорин всех отвергал, — встряла Аннет, и Савинков понял, что регламент порушился. — Он отвергал не потому, что они ему не годились, а исходя из самого принципа отрицания ради отрицания, но не доходя до отрицания отрицания, то бишь являл собой образ чистого и бесперспективного нигилиста.
Тарья подпрыгнула на стуле и издала пыхтящий звук, какой иногда издаёт квашня в кадушке.
— В отличие от современных мужчин, Печорин не только отрицал, но и искал! — финка как будто раздулась в пылу прений. — Он был тот старый тип нигилиста, какой не встретишь ныне. Думаю, если бы ему попалась умная женщина вроде Жорж Санд или меня, Печорин был бы счастлив.
— Жорж Санд — писатель, — явил начитанность бородатый разночинец.
— Печорин не был нигилистом, — раздался робкий голос из рядов.
— Нет, был!
— Все его любовницы были не вариант, это ясно.
— Все поступки мужчины совершают ради женщин.
— Жорж Санд — женщина!
— Так ли уж все?
— Всем это очевидно!
Все говорили разом, но не со всеми, а второпях как бы сами с собой. Савинкова так увлекла их игра, что он едва не крикнул: "Послушайте. Печорин — это я!"
Упредила Тарья:
— Печорину была нужна и умная, и понимающая, и чтоб хозяйственная, а не свезло с идеалом, вот он и пропал, — объявила финка и все кружковцы дружно закивали, дескать, не пара ему никто из предложенных автором женщин.
— В наш век эмансипации? — скептически заметил разночинец. — Тогда ему точно чеченка нужна.
— Жорж Санд вообще писатель, — веским тоном подтвердила его заявление бальзаковская дама. — Вряд ли она хозяйственная.
— По-моему, Печорин боялся сильных чувств, а какая женщина, умная или хозяйственная, значения не имеет, — молвила Аннет, некритично поменяв своё мнение, лишь бы возразить оппонентке. — Печорин боялся проиграть женщинам, оттого и стремился их погубить.
Курсистка посмотрела на институтку, как может только богатая купчиха в магазине модного платья глянуть на дочь камергера, скупо улыбнулась уголками губ и обронила:
— Сами виноваты, если позволяли Печорину так себя вести. Если попадётся ему ТАКАЯ женщина, — при этом Тарья как бы посмотрелась в невидимое зеркало, — и возьмёт она его в оборот, так что деваться ему будет некуда, будет Печорин счастлив.
— Вряд ли, — завозражали ряды, не отдавая ей своего Печорина.
"Дуры все", — решил Савинков.


[1] Медников Евстратий Павлович, создатель русской школы агентов наружного наблюдения, ближайший соратник Зубатова.
[2] Красота! (польск.)
[3] Высшие женские курсы, названные в честь первого заведующего - профессора К. Н. Бестужева-Рюмина.
Tags: Нигилист-невидимка
Subscribe

  • Типовой юзер

    Писание космической фантастики было не самым тяжким его преступлением. Но вообще-то много их в сети развелось. "Подобно многим серийным…

  • За мелкий прайс

    Херлуф Бидструп. "Эволюция: Троицкий вариант" Как научное сообщество превратилось в стадо баранов, готовых бежать за козлами хоть на…

  • Doctor Faustus, dem großen Sodomiten und Nigromantico

    Содомитам нравится наносить на себя стигматы Настоящий, не опереточный, доктор Фауст слыл по жизни содомитом и некромантом. Великим содомитом и…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 19 comments

  • Типовой юзер

    Писание космической фантастики было не самым тяжким его преступлением. Но вообще-то много их в сети развелось. "Подобно многим серийным…

  • За мелкий прайс

    Херлуф Бидструп. "Эволюция: Троицкий вариант" Как научное сообщество превратилось в стадо баранов, готовых бежать за козлами хоть на…

  • Doctor Faustus, dem großen Sodomiten und Nigromantico

    Содомитам нравится наносить на себя стигматы Настоящий, не опереточный, доктор Фауст слыл по жизни содомитом и некромантом. Великим содомитом и…