bloody_icon (bloody_icon) wrote,
bloody_icon
bloody_icon

Categories:
  • Mood:

Продолжение следует

Что делать в отпуске? Писать письмена!
сталкер

Стемнело, когда на горизонте затлела цепочка огней, а потом усталые кони вынесли седоков к городку земляных рабочих.
До того прекрасного момента, когда в дикие степи пришёл прогресс, здесь стояла деревушка Кротовка и на карте числился Михайловский лес. Теперь лес целиком ушёл на стройматериалы и дрова, а на месте деревни вырос конкретный посёлок городского типа: обнесённые колючей проволокой бараки для рабов и деревянно-щитовые домики солдат охраны. Подсвеченный самым настоящим электричеством, на воротах лагеря висел жестяной лозунг: «Жертвам ГУЛАГА — достойную смену!» На запад от административного центра уходили вдоль насыпи постоянные и временные здания передвижного города. В нём были трактиры, брезентовые бараки, шалаши шалашовок, пивные киоски, надувные церкви и конкурирующий с ними цирк-шапито, шатры администрации, пологи инженеров, будки охраны, кабинки сортиров и навесы санчасти с раскладными койками под ними, на которых доходил человеческий шлак. Они растянулись вдоль стройки, следуя за ней подобно гусенице, которая подтягивает свой хвост к голове, а потом выносит голову вперёд, прочь от смердящего зада. И если на Ленинском направлении железной дороги в Химках рабочий посёлок напоминал щепоть подсолнечной шелухи, кинутой человеком возле насыпи, то на ордынском участке словно муравьи натащили степного мусора — мелкого, но густо. Здесь ничего не пропадало во тьме. Кое-где стояли столбы с прожекторами заливающего света, во всех окнах горели керосиновые лампы. Вдали виднелся командный поезд с директором и конторой. Дневную норму выполнили, народу шлялась тьма тьмущая. Тринадцать вооружённых верховых с двадцатью шестью лошадьми, учитывая заводных, вторглись в поселение, а на них лишь мелком поглядывали.
— Можно просто так зайти и посмотреть, без палева? — спросил Щавель.
— Конечно, Когти Смерти здесь такие же свои, как стрелки лагерной охраны и пограничники. К нам привыкли.
— Сразу двухколейку прокладывают, — поразился Щавель, подъехав к насыпи.
— Это Орда, она всё делает по-большому.
Гомбожаб тронул коня, Щавель двинулся за ним и увидел, что их сопровождают три батыра, а остальные Когти Смерти со сменными конями оторвались и возвращаются в степь.
— Устал? — заботливо поинтересовался друг. — Давай отдохнём, давно не пил ульяновского пива.
— И не возникнет вопросов?
— Мы местные. Нас даже не заметят.
— С твоей-то мордой?
— Сейчас ты увидишь настоящие морды, — хмыкнул Гомбожаб.
Он уверенно подъехал к брезентовому шатру, который светился как большой фонарь. Шатёр был каркасный, имел дверь на раме, над которой была приколочена вывеска «Буфет-закусочная», озарённая сверху гирляндой диодных лампочек. За шатром тарахтел генератор, внутри гудели голоса, звенели струны. У двери закусочной висела доска с обозначением цен всех тех напитков и закусок, которые любой мог получить здесь за деньги. Самыми дешёвыми были уд без соли и вода. Не минеральная, просто вода.
Замотав поводья о врытую в землю шпалу, путники зашли в шалман, оставив батыра присматривать за конями. В «Буфете-закусочной» возле стойки толпился народ — ещё тот: от запаха портянок и сгнившей в поту спецовки резало глаза. Зал был подсвечен лампами из-под потолка, но не слишком. Лампы с трудом прошибали синий табачный дым, слоями висящий в воздухе. Имелись пустые столы. В самом грязном углу играли затёртыми стирами под огоньком единственной сальной свечки пропитые оборванцы. Больше всего освещался бар — сердце заведения. Там стояли стеллажи с зеркалом, отражающим огни и бутылки, возле кранов на стойке шла раздача. Там гремели круханы о поднос, летела пена, звенели монеты и орали громче всех: «Куда прёшь!», «Тебя тут не стояло», «Сдачу оставь себе» и «Требую отстоя пены!» За стойкой сновали два басурманских парня, наливающих крепкие напитки и насыпающих сухие закуски, а на раздаче пива верховодила красномордая бабища в халате с засученными рукавами, по виду, кобёл не из последних. Здесь не было рабочего кредита, предоставляемого по номерному жетону, как на Москве. В этом кабаке полагались на деньги, только на деньги. Щавель протолкался к раздаче, едва не упёрся носом в плащ Гомбожабу, отвернулся и оказался лицом к лицу с земляными рабочими городка.
Эта была большая семья народов, чувствовался размах ордынского интернационала, но труд сделал их настолько похожими, что различить мог лишь намётанный глаз. Строители магистрали сливались в коричневую массу от загара и грязи. Стаей кучковались зауры — мохнатые, бородатые, все в бараньих шапках и подвешенными возле пупа ножами. Псоглавцы, чьё существование Щаевль недавно отрицал, но был вынужден отринуть своё отрицание, тесно соседствовали с другими вольными работягами. Согнанные из разбойничьих деревень, подчистую вырезанных и сожжённых, они уныло лакали пиво, лаялись с собеседниками, но ничем, кроме морды, из толпы пролетариев не выделялись. Встречались хари страшнее — порождения Пустошей и вахтовики с Урала. Высился над скопищем циклоп. Бритые наголо басурмане ашали арак, закусывая свиными ушками. С ними рыжая мордва тёрла за жизнь и нормировку, треща папиросками Ромодановского махоркосовхоза. Мелкали даже москвичи! Кряжистые бабы в косынках опрокидывали кружку за кружкой. Застенчиво посасывали вампиры. Не было здесь только веганов, рэперов и хипстеров. То ли не влились в коллектив и слились, то ли не прижились и сразу легли под балласт.
Гомбожаб внедрился в толпу жаждущих, как нож в масло. Его пропускали, не оборачиваясь. Старый лучник хотел пройти за ним, но заслонила выгоревшая брезентовка. Над нею болтались пегие косы. Щавель толкнул полотно, и оно развернулось к нему.
Длинная, узкая физиономия с бледно-голубыми глазами не имела живого места. Всё, что не было покрыто усами и завитой в косички бородой, несло на себе татуировки на неведомом наречии. Щавель понимал язык зверей, но надписи были рунические, в которых способны разобраться только шведы, вологодцы, да архангелогородцы. Мужик был по-нездешнему рослый. Из одежды на нём болталась изгвозданная плащ-палатка, да набедренная повязка из собачьей шкуры, на голых ногах — пыльные прохаря. Взгляд мужика выразил бешеное удивление.
«Не ожидал встретить ильменьского словенина», — подумал Щавель и спросил:
— Кто ты, воин?
— Берсерк Рагнар Кошёлкин из племени Белых Волков, — голос у мужика оказался сорванный и хриплый, как у заправской джигурды.
— Что тут делаешь?
В глазах берсерка вспыхнули искорки хитрости.
— Пива налей, расскажу.
Судя по наряду, денег достать Рагнару было неоткуда.
— Ищи посуду, я плачу, — ответил тихвинский боярин.
Берсерк мгновенно развернулся, лапнул обе кружки, которые какой-то манагер выносил из столпотворения. Берсерк дёрнул, манагер выпустил, пиво не пролилось.
— Добро... — прорычал Рагнар Кошёлкин.
Щавель сунул манагеру вольфрамовый рубль.
— Бери ещё пива и приходи, — сказал он.
— Со всем уважением! — воскликнул манагер и ввинтился в толпу.
Заваленный впечатлениями, старый лучник только сейчас обнаружил, что рядом нет батыров. Взгляд метнулся по залу. Батыры забронировали стол у стены, усевшись с краю скамей и держа ружья у ноги. Ждали дисциплинированно и с достоинством. Они заняли позицию, предоставив старшим вести разговоры, решать вопросы и вообще общаться с людьми. У Гомбожаба всё было схвачено.
— Туда, — указал Щавель.
Батыры выбрали место под иконой заведения. На цветном плакате больше метра в ширину с надписью по верху «НАШ ПРЕЗИДЕНТ» было изображено лицо человека лет сорока пяти, с густыми черными усами, грубое, но по-мужски привлекательное. «Вот он, хан Орды», — вцепился взглядом Щавель и не отрывался, запоминал, пока не присел за стол напротив Рагнара Кошёлкина. Опознав своего, батыры встали, пропустили к стеночке и сели на место снаружи стола, чтобы в любой момент придти на помощь своему командиру.
Кружки из толстого мутного стекла, наполненные жёлтым мутным пивом, глухо стукнулись, столь же мутно и жёлто.
— Я костыли забиваю, — честно отдал обещанное берсерк. — А ты?
— Только что пришёл, — честно признался Щавель. — Наблюдаю пока.
— Из Ингрии? — спросил Рагнар.
— Из Тихвина, — Щавель не смог ему соврать. — Как оно здесь?
— Такого сборища едал нигде я больше не встречал, — как всякий арийский воин, Рагнар Кошёлкин был наделён талантом сочинять висы.
Щавель непроизвольно перевёл взгляд на хана Орды. В низу плаката была набрана речёвка:

Опыт приносит знание,
Знание умножает страдание,
Страдание закаляет дух,
Дух крепит силу,
Сила лечит разум,
Разум стремится к знанию.
От каждого по способности,
Каждому — по пайку!
(Президент Бакиров)

Изотсель: http://samlib.ru/g/gawrjuchenkow_j_f/postnukpunk2.shtml
Subscribe

  • Настоящий детектив

    Жорж Сименон за работой Вот так открываешь файл и с первого взгляда понимаешь, что видишь детективный шедевр. Стиль великого Маэстро буквально…

  • Криповая НФ

    Городской хоррор вполне может быть биологической научной фантастикой.

  • Сезон продаж близок

    Пора делать лунные календари.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments